Источник: Public Orthodoxy
Евгений Филипишин
От редакции. Весной 2025 года в Соединённых Штатах начал активно работать новый, ранее неизвестный англоязычный ресурс, представляющийся «Союзом православных журналистов» (СПЖ) или Union of Orthodox Journalists (UOJ) – медийной платформой, которая обещает «объективно освещать жизнь православных общин» и «защищать каноническое православие». У многих православных американцев это название вызывает интерес и даже звучит вполне благочестиво. Однако для читателей в Украине, где этот проект возник и сформировался, бренд СПЖ несёт ясную церковно-политическую нагрузку: это активный участник ожесточённой церковной и информационной борьбы на протяжении многих лет.
Сегодня, когда СПЖ стремится завоевать американскую аудиторию, перед православными читателями встаёт вопрос доверия: что это за медиа, какую роль оно сыграло в Украине в период драматических церковных перемен 2015–2022 годов и какие выводы из этого опыта следует сделать тем, кто встречается с его публикациями теперь уже на американской почве.
Для того чтобы сориентироваться в этих вопросах, мы предлагаем аналитический материал, подготовленный по нашей просьбе в Украине.
После событий Евромайдана – этот период принято называть Революцией Достоинства – зимой 2013–2014 годов Украина оказалась не только в состоянии военного конфликта с Россией, но и в процессе глубокой трансформации своей идентичности. Религиозная сфера стала частью большой общественной дискуссии о суверенитете, исторической памяти и геополитическом выборе страны.
После отстранения от власти президента Виктора Януковича в 2014 году и его бегства в Россию страна взяла курс на евроинтеграцию, и в этой новой политической конфигурации Церковь оказалась в самом центре национального кризиса. Исследование Pew Research Center показало, что напряжение между украинским и российским церковными сообществами нельзя рассматривать в отрыве от войны между государствами: религиозный конфликт развивался параллельно вооружённому противостоянию с Россией (Pew Research Center).
Самая крупная религиозная община Украины – Украинская Православная Церковь Московского Патриархата (УПЦ МП) – неожиданно оказалась в сложном положении: формально автономная, но канонически тесно связанная с Москвой, она подвергалась критике за свою порой реальную, а порой предполагаемую лояльность России. Параллельно усиливались позиции Украинской Православной Церкви Киевского Патриархата (УПЦ КП) и других структур, стремившихся к формированию и признанию независимой автокефальной церкви.
Именно в этом контексте в 2015 году возник СПЖ. И с самого начала это не было, как можно было бы предположить из названия, «сообщество журналистов». СПЖ возник как медиа-ресурс, чётко ориентированный на аудиторию УПЦ МП и позиционирующий себя как защитника «канонической Церкви».
Другими словами СПЖ возник не как нейтральный информационный ресурс, а как активный участник, а порой и инициатор полемики между православными. Его редакционная линия с самого начала строилась вокруг нескольких ключевых тезисов: защита канонического статуса УПЦ МП, критика автокефального движения, документирование давления на приходы УПЦ МП, представление церковного конфликта как борьбы за сохранение «истинной традиции», а также подача самых острых сюжетов в стилистике «церковных сводок с линии конфликта».
В публикациях СПЖ последовательно формировался образ УПЦ МП как «гонимой Церкви», оказавшейся под давлением государства и украинских националистов. Этот нарратив оказался эффективным: он резонировал с чувствами части верующих, воспринимавших быстрые политические перемены как угрозу духовной стабильности.
Показателен ранний резонансный текст о конфликте вокруг храма в селе Птичья. Спор о юрисдикции там описывался как «религиозная война», где юридический конфликт превращается в столкновение людей, а общество живёт в ощущении, что законы больше не сдерживают противостояние. Это был не просто репортаж: читателю предлагалась эмоциональная оптика «осады» – ощущение, что «наших» вытесняют, а значит, «нам нужен свой громкий голос».
В середине 2010-х религиозный медиарынок Украины был крайне фрагментирован: официальные сайты епархий, небольшие порталы, множество перепечаток и очень мало собственных материалов. СПЖ выбрал модель, в которой конфликт становится постоянным новостным фоном и главным средством, формирующим лояльность аудитории. Локальные истории вроде Птичьей превращались в «симптом страны», а читатель оказывался внутри того лагеря, который нужно было защищать.
В 2016 году ресурс активно освещал Всеукраинский Крёстный ход УПЦ МП, привлекая знаковые фигуры, соединявшие церковную тему с политическим комментарием. В одном из материалов об итогах крестного хода на сайте СПЖ критически упоминались телеканал «Интер», украинский журналист и политтехнолог Вячеслав Пиховшек и «российские церковные ресурсы» как медиа-акторы, участвовавшие в смысловом оформлении события и «размывающие формулировки». Уже на этом этапе церковная повестка существовала в конкурентной медийной среде, где вопрос «кто рассказывает и зачем» становился частью самой православной дискуссии.
Одной из характерных особенностей СПЖ стало привлечение авторов, которые прямо соединяли церковные проблемы с политической аналитикой. Так, в материалах с участием Вячеслава Пиховшека звучал тезис о «высокой вероятности религиозной войны» в Украине. Логика этих текстов не просто описывала уже имеющийся конфликт, но и нормализовала ожидание эскалации: если «захваты храмов» происходят ежедневно, то взрыв воспринимается как почти неизбежный, а ответственность переносится с конкретных решений на некую историческую судьбу.
В том же 2016 году СПЖ и Пиховшек представили аудитории материалы о развороте Украины к Европе и США, описанном как результат «давления Запада» и последующего «разочарования», когда «Запад не занял место России». Так геополитический шаблон «давление Запада» внедрялся в церковную аудиторию задолго до Томоса и затем использовался для объяснения церковных кризисов через «вмешательство Вашингтона».
Рост СПЖ сопровождался и публичной критикой его позиции. Религиозно-информационная служба Украины (РИСУ) в 2016 году опубликовала текст, где со ссылкой на заявления Антона Геращенко (в контексте общественной безопасности) рекомендовала спецслужбам обратить внимание на деятельность СПЖ. В том же материале СПЖ описывался как в значительной степени анонимный манипулятивный ресурс, а также использовалось жесткое определение – «прокремлёвский».
Можно спорить с тональностью этой оценки, но для истории важно другое: СПЖ с момента своего создания существовал не в режиме «просто религиозного медиа», а в режиме постоянного публичного спора о характере его миссии и политической лояльности.
На эту критику СПЖ отвечал через своеобразный «контракт доверия». На странице «О нас» редакция описывала свои задачи как поиск ответа на «церковно-политический кризис», подчёркивала необходимость «формировать лидеров мнений внутри православной среды», обещала «объективную оценку» и «борьбу с манипуляциями», одновременно акцентируя консервативную ценностную идентичность.
Для американского читателя важно, что СПЖ с самого начала мыслил о себе не только как о новостном сервисе, но и как ресурсе для укрепления консервативного лагеря внутри современного православия.
Через 2–3 года после своего создания СПЖ стал одним из наиболее заметных православных медиа Украины. Его сила была в чётком нишевом позиционировании: рядом с полемикой выходили материалы на пастырские и катехизаторские темы – типичный механизм «мягкой упаковки», когда человек приходит за «обычной» информацией о православии и вместе с ней усваивает жёсткие геополитические интерпретации как естественное продолжение духовных традиций.
Сайт публиковал десятки материалов в день: новости, интервью, аналитические статьи, видеообращения духовенства. По данным академического исследования Национального университета «Острожская академия», по состоянию на 5 января 2022 года страницу «Союз православных журналистов – СПЖ» в Facebook отслеживали 56,080 пользователей, а исследователи отмечали конфликтную лексику и делегитимирующие ярлыки в адрес оппонентов, рассматривая страницу как выразителя позиции «наиболее радикального сегмента» УПЦ МП.
По данным сервиса Social Blade, YouTube-канал СПЖ, созданный 9 марта 2015 года, к настоящему времени имеет десятки миллионов просмотров и десятки тысяч подписчиков, а ролики о «захватах храмов» распространялись далеко за пределами Украины. Всё это позволяет говорить о СПЖ как об инфраструктуре распространения конкретных идеологических нарративов, а не о маргинальном блоге.
Создание Православной Церкви Украины (ПЦУ) в 2018 году и получение Томоса об автокефалии в 2019 году стало поворотным моментом. Русская православная церковь (РПЦ) разорвала евхаристическое общение с Константинопольским патриархатом – и церковная хроника Украины стала частью глобального конфликта в православном мире. Аналитики Carnegie Endowment for International Peace идентифицировали происходящее как демонстративный сигнал крайнего неудовольствия Москвы действиями Константинополя.
Именно в такой атмосфере СПЖ окончательно занял нишу «православного медиа как активного участника конфликта». Ресурс предлагал аудитории не столько картину сложного религиозного ландшафта, сколько понятный пропагандистский сюжет: кто «каноничен», кто «раскольник», кто «жертва», кто «агрессор», почему «власть давит», а «Запад вмешивается». Такая схема удобна для мобилизации и нередко оказывается конкурентоспособнее сбалансированной хроники.
В январе 2019 года СПЖ публикует большой текст Кирилла Александрова, где утверждается, что документ Константинополя приносит Украине не полноценную автокефалию, а новую зависимость; в аргументации используется образ «экзархата». Это показательный пример редакционного метода: спор о сложном каноническом документе подаётся как «разоблачение», обещающее читателю доступ к тайному смыслу, который «кто-то пытается скрыть».
Одновременно СПЖ активно развивает жанр «вечной тревоги». В декабре 2018 года на сайте выходят материалы, в которых говорится о «чудовищном давлении» на УПЦ и прогнозируется его дальнейшее усиление после «объединительного собора». Такие тексты превращают церковный календарь из календаря праздников в календарь угроз, делая ресурс эмоциональной опорой для тех, кто воспринимает себя «бойца на линии фронта».
На сайте публикуются и тексты, где фигурируют формулировки о «давлении Госдепа США на Фанар» и о том, что вера в автокефалию – это вера «во всемогущество США». Независимая доказательная база подобных утверждений не представлена, однако их роль очевидна: закрепить причинно-следственную схему «значимые церковные решения принимаются под давлением Америки». Это важный маркер возможной манипуляции: США оказываются ключевым персонажем церковной истории без достаточных на то оснований.
СПЖ регулярно вступал в полемику с Министерством культуры и информации Украины, с Религиозно-информационной службой Украины (РИСУ) и с журналистами, поддерживавшими автокефалию. Обмен обвинениями в манипуляциях и искажении фактов стал обычным явлением. Критики утверждали, что СПЖ использует эмоционально заряженную лексику и одностороннюю подачу, усиливающую общественную конфронтацию.
К 2018 году спор вокруг ресурса перерос в открытый конфликт. Украинское независимое информационное агентство новостей (УНИАН) сообщало о пресс-конференции, где представители СПЖ заявляли, что активисты праворадикальной группировки С14 (Сич 14) заблокировали офис редакции, мешали работе и оскорбляли сотрудников; директор СПЖ Анна Поддубная говорила о вторжении людей в балаклавах, запоздалой и неадекватной реакции властей. Для медиа, выстраивающего доверие на нарративе «гонений», такие эпизоды становятся «эмпирическим доказательством»: если «нас атакуют», значит «мы говорим правду».
Весной 2018 года критика прозвучала уже напрямую от государства. РИСУ перепечатала заявление Министерства культуры и информации Украины, где говорилось об «эскалации конфронтационной риторики» в публикациях СПЖ и приводились примеры заголовков с сакрально-карательной логикой вроде «Бог наказал захватчиков…». Претензия касалась не только позиции, но и того, что подобная подача может разжигать ненависть и закреплять дискриминацию.
СПЖ ответил в жанре контратаки: редакция заявила о двойных стандартах и о том, что государство игнорирует давление на УПЦ МП, но обвиняет СПЖ за свидетельства о конфликтах. Это типичная тактика редакции: вместо обсуждения корректности языка в центр выносится вопрос «почему вы молчите о наших страданиях». Для аудитории, убеждённой, что она живёт в «осаждённой крепости», подобный ход действует сильнее, чем поддержание профессиональных журналистских стандартов.
Документы, прямо характеризующие СПЖ как официальный орган УПЦ МП, в доступных источниках отсутствуют, но есть признаки «структур легитимации». Во-первых, сам СПЖ заявляет, что работает внутри православной среды и стремится влиять на мнение лидеров. Во-вторых, ресурс включался в медиасобытия вокруг УПЦ МП, выступая площадкой телемарафонов и дискуссий с участием духовенства и мирян, где аудитории предлагали согласованное объяснение происходящего.
Среди ключевых фигур, связанных с СПЖ, исследователи и журналисты называли Виктора Вишневецкого (основателя компании Coal Energy и сайта СПЖ), Алексея Зощука, Анну Поддубную и других редакторов и авторов. Их публикации формировали идеологическое ядро ресурса; некоторые одновременно сотрудничали с церковными изданиями УПЦ МП, выступали на конференциях и в эфире, формируя экспертное поле вокруг УПЦ МП.
С самого начала СПЖ обвиняли в распространении нарративов, совпадающих с позициями РПЦ и официальной российской риторикой. В материалах ресурса украинская автокефалия и Константинополь часто описывались через сюжет «западного вмешательства», а США упоминались как один из ключевых факторов поддержки ПЦУ – рамка, совпадающая с более широким российским дискурсом о «геополитическом проекте». Это уже не богословский спор, а политико-психологическая конструкция, влияющая на то, как верующие воспринимают и Америку, и церковную реальность в Украине.
Center for Strategic and International Studies в докладе The Kremlin Playbook 3: Keeping the Faith описывает использование религии и «традиционных ценностей» как часть механизмов вредоносного влияния России и прямо упоминает СПЖ, связывая проект с поддержкой митрополита Онуфрия (Березовского) и распространением недостоверных сообщений о США и Вселенском патриархате. Для экспертов это очевидный сигнал: СПЖ следует воспринимать как элемент широкой экосистемы информационного влияния России.
После начала полномасштабного вторжения России в Украину в феврале 2022 года украинские власти усилили контроль над медиа, подозреваемыми в распространении пророссийских нарративов. В этом контексте деятельность СПЖ оказалась под пристальным вниманием и правоохранительных, и регуляторных органов.
В рамках досудебного расследования Службы безопасности Украины по делу от 21.07.2023 № 22023101110000608 следствие квалифицировало деятельность сотрудников СПЖ как часть «преступного плана», направленного на разжигание религиозной вражды, поддержку государства-агрессора, подрыв доверия к украинскому обществу и возвращение Украины в зону религиозного, культурного и политического влияния России. В материалах указывалось, что редакция способствует распространению информации, наносящей ущерб государственной и информационной безопасности Украины, помогая представителям России в подрывной деятельности в религиозной и информационной сферах. На основании обращения СБУ Государственная служба специальной связи и защиты информации Украины распоряжением от 15.11.2024 № 920/2725 предписала провайдерам блокировать на территории Украины ряд доменов, в том числе связанных со СПЖ.
В 2024 году украинские медиа обсуждали не только блокировку доменов. Издание Detector Media сообщало, что СПЖ заявил об обысках СБУ в редакции, а источники связывали этот эпизод с расследованием российской «агентурной сети» в информационной сфере. Подобные обвинения требуют судебной проверки и сами по себе не являются приговором, однако показывают, что СПЖ в Украине воспринимался не только как религиозный медиаресурс, но и как возможный участник информационных действий, затрагивающих национальную безопасность.
Позднее, в 2025 году, украинские медиа сообщали о санкциях Совета национальной безопасности и обороны Украины (СНБОУ), где среди объектов санкций фигурировал сайт «Союз православных журналистов». Санкции – это политическое решение, а не судебный вердикт, но они фиксируют институциональную оценку риска со стороны государства. Важно уточнить: до 2022 года публичных сообщений о юридическом «запрете» СПЖ в классическом судебном смысле не было, однако после начала полномасштабной войны ограничения стали существенно более жесткими.
Для сторонников СПЖ всё это стало ещё одним подтверждением нарратива о преследовании «канонического православия», а для критиков – закономерным итогом многолетней редакционной линии. Именно поэтому сегодня, когда СПЖ выходит на американскую аудиторию, прошлое 2015–2022 годов перестаёт быть «внутренним делом» Украины и становится вопросом информационной гигиены для православных общин в США и других странах.
Выход СПЖ в информационное поле Америки происходит в иной обстановке. Здесь свобода слова защищена, а церковная жизнь имеет собственные траектории, отличные от украинских и европейских. Тем не менее главный вопрос остаётся прежним: можно ли воспринимать этот ресурс как нейтральный и надёжный источник информации, если учитывать его историю в Украине.
История СПЖ показывает, что он формировался как активный, предельно идеологизированный участник внутриправославной борьбы, а не как сторонний наблюдатель, придерживающийся взвешенных оценок. Его подход к освещению событий строился вокруг защиты определённой экклезиологической позиции и критики альтернативных моделей церковного устройства, часто с использованием эмоционально заряженной лексики и образа «осаждённой крепости».
История СПЖ в Украине – пример того, как религиозная журналистика может становиться частью более широкой информационной борьбы и переносить конфликты из одного национального контекста в другой. В эпоху глобальных медиа подобные проекты легко меняют языки и аудитории, сохраняя при этом прежние рамки интерпретации и установки.
И поэтому для православных американцев, равно как и для православной аудитории в других странах речь идёт прежде всего о критическом восприятии и понимании того, в какой исторической и политической среде сформировалась церковная и идеологическая идентичность ресурса.
Вопрос, который стоит перед читателем в США, прост: видит ли он в СПЖ независимую православную журналистику или ангажированную медиаплатформу, активного участника острого политического и церковного противостояния. Ответ на этот вопрос требует знания истории. И именно эту историю – 2015–2022 годов – необходимо иметь в виду, когда СПЖ говорит теперь уже от имени «международного православного сообщества». Важно, чтобы болезненная установка на поиск «внутренних врагов» и дальнейшее разделение православных не эмигрировала из Украины в другие страны.