«Символическая война» против санкций Евросоюза продолжается
Это не сюрприз, что новое правительство Болгарии, которое задолго до прошлогодних весенних выборов не скрывало своих симпатий к Кремлю, заняло место прежнего главного борца с санкционной политикой ЕС – Виктора Орбана. Болгария заблокировала включение патриарха Московского и всея Руси Кирилла в санкционный список Европейского союза. Когда новое правительство Венгрии наконец-то готово согласиться с введением ограничений против Кирилла, освободившееся место тут же заняла Болгария.
Объявив, что Болгария будет возражать против включения Кирилла в 21-й санкционный пакет ЕС, премьер-министр Румен Радев объяснил своё решение так: «Меня не интересует патриарх Кирилл, но меня интересует Русская православная церковь, русское православие внесло важный вклад в наше освобождение от пятивекового османского рабства. Меня интересует русское общество целиком, у которого церковь родственна нашей, мы члены одной семьи. Когда мы говорим о подобного рода санкциях, то, соответственно, должны знать позицию Болгарской православной церкви». Вслед за ним министр иностранных дел Велислава Петрова 17 июня назвала эти санкции «символическими» и потенциально «контрпродуктивными». Эти заявления вызвали острую общественную дискуссию – как внутри Болгарии, так и за её пределами.
Аргумент Радева крайне слабый. Санкции против патриарха Кирилла носят персональный характер: они направлены против гражданина России Владимира Гундяева, который, помимо прочего, занимает церковную должность. Речь идёт о его личном имуществе и о его публичной поддержке войны – но ни в коем случае не о Русской православной церкви как институте, не о её духовенстве и не о её пастве. Подразумеваемое Радевым подобное уравнивание – санкции против Кирилла равнозначны преследованию русского православия – крайне слабый аргумент, и он рассыпается при внимательном рассмотрении. Греция, Румыния и Кипр, страны с сильными православными традициями и без какой-либо истории вражды по отношению к Русской церкви – и все они не выразили возражений против этой меры. Да и сам Радев едва ли может считаться убедительным защитником православных ценностей: он не известен как практикующий верующий.
Подлинной причиной споров стало не само решение – которое серьёзные аналитики вполне могли предвидеть, – а то, какое оно получило публичное обоснование. Вместо того чтобы сослаться на оценки спецслужб или стратегические интересы страны, Петрова указала на консультации с патриархом Болгарской православной церкви Даниилом – фигурой, уже довольно известной своей неоднозначной позицией по войне на Украине.
Здесь для западного читателя надо сделать пояснение. Избранный патриархом в июне 2024 года, Даниил последовательно отстаивает взгляды, повторяющие нарративы Русской православной церкви: он охарактеризовал и выступления на Майдане в 2014 году, и последовавшее российское вторжение как события, в равной мере заслуживающие осуждения; назвал украинское законодательство, ограничивающее деятельность связанной с Москвой церкви, «дискриминационным»; публично защищал российских священников, высланных из Болгарии по соображениям национальной безопасности; отказался признать Православную церковь Украины. На его интронизации российский посол появился публично – случай редкий и примечательный. А патриарх Кирилл лично приветствовал его избрание. Известно, что один болгарский архимандрит в знак протеста в тот же день ушел с должности игумена монастыря, назвав состоявшиеся выборы проведёнными «по методичке КГБ».
В обычных обстоятельствах, если бы правительство просто хотело сделать Даниилу одолжение или выполнить его просьбу, оно сделало бы это тихо. Так это принято делать. Примечательно, что здесь все произошло ровно наоборот.
Вместо того чтобы оградить Даниила от обвинений в том, что он служит проводником российских церковно-политических интересов в Болгарии и в ЕС в целом, правительство использовало его как публичное прикрытие собственного решения. Подобно Понтию Пилату, умывающему руки, политики в Софии выставили патриарха своего рода щитом для позиции, которая не нуждалась ни в каком богословском обосновании. При этом репутационный ущерб достался целиком Церкви; политическая выгода осталась у правительства.
Это говорит о том, что подлинные мотивы этих действий лежат в иной плоскости: дело не в глубокой приверженности российским интересам и не в очевидном стремлении Радева занять место Орбана в роли главного возмутителя спокойствия в Брюсселе. Скорее всего, речь идёт о расчётливом внутриполитическом манёвре – дешёвой и необременительной демонстрации лояльности пророссийскому электорату, тогда как в действительно значимых вопросах правительство тихо идёт на куда более существенные уступки в противоположном направлении.
Схема узнаваема. Когда администрация Трампа отказала болгарским гражданам в безвизовом въезде в США, Радев воспользовался моментом: 29 мая он объявил, что американские военные самолёты, базирующиеся в Софии с февраля – заправщики и транспортные борты, задействованные в операциях в связи с ситуацией вокруг Ирана, – должны покинуть страну до конца июня. По существу решение лишь продлевало соглашение, срок которого и без того истекал, однако публично оно было преподнесено как твёрдый отказ Вашингтону. Те, кто умеют читать между строк, сразу поняли суть; большинство граждан – нет.
Болгарский электорат резко поляризован между в целом прозападным и в целом пророссийским лагерями – и эта поляризация усугубляется годами политического противостояния и раздробленности медиапространства. В таком контексте театральные жесты имеют реальную ценность. Радев может разыгрывать роль защитника русской православной традиции перед своей аудиторией, оставаясь при этом функционально лояльным западным партнёрам в вопросах, которые действительно для них важны.
То, что патриарх Даниил дважды в течение одного месяца использовался как реквизит в этом спектакле, свидетельствует о чём-то более значительном, нежели достижение тактических политических целей. Это признак сдвига в соотношении сил между болгарским государством и Болгарской церковью. В эпоху Борисова, повсеместно характеризуемую как время институциональной коррупции, Церковь занимала положение привилегированного и порой своенравного партнёра: её запросы удовлетворялись, даже если это обходилось государству репутационными и финансовыми издержками. Теперь ситуация изменилась на прямо противоположную. Церковь призвана принимать на себя репутационный ущерб от решений, которые правительство уже приняло. Выгода достаётся государству; издержки – церкви как институту.
За этим стоит следить внимательно. Первым индикатором послужит назначение нового руководителя Директората по делам религий – болгарского аналога советского Совета по делам религий. Политически лояльное назначение будет означать, что правительство намерено институционализировать своё влияние на Синод. Нейтральное назначение, напротив, будет свидетельствовать о том, что нынешняя схема остаётся оппортунистической, а не структурной.
Ирония состоит в том, что правительство, возможно, создаёт ситуацию, которую не сможет контролировать в будущем. Если сегодня Радев использует Даниила потому, что тот ему полезен, то завтра придет другое правительство, и оно может воспользоваться той же институциональной зависимостью в совершенно иных целях – таких, которые не устроят ни самого Даниила, ни его союзников в Москве.
Этот прецедент уходит корнями глубже, чем может показаться. Около восьмидесяти пяти лет назад Болгария формально оказалась союзником нацистской Германии, не имея при этом ни реальных возможностей, ни желания воевать против Великобритании, Соединённых Штатов или Советского Союза. Выходом стала «символическая война»: объявление о состоянии войны с западными союзниками, тщательно рассчитанное так, чтобы это не повлекло никаких военных последствий, – при столь же демонстративном отказе объявлять войну Советскому Союзу, против которого болгарским войскам пришлось бы воевать по-настоящему.
Та же логика действует сегодня – и несёт в себе те же риски. Символические жесты могут порождать такие последствия, которые невозможно даже предположить.
